Газета Нолинского района (12+)

Кисет с вышивкой

Просмотров: 1781Комментарии: 0
Краеведение

Чем старше становимся, тем ярче и сентиментальнее воспоминания о детстве. Вот в канун Нового года, словно на фотокарточке, опять будто бы вижу отцовский кисет. Был он из синего бархата с крупной белой вышивкой – "С Новым годам". Хотя бархат поистерся, но кисет красовался в самом видном месте избы, на гвоздике под зеркалом. Учась в начальных классах, читая эту фразу, я уже понимал, что тут есть ошибка. Порой представлял, может быть, рукодельница – иностранка (отец воевал и на территории Польши и Германии) и, не довышив в словах окончания, имела ввиду, что наступили новые года. Или вышивка – дело какой-нибудь девчушки, не имевшей возможности в войну учиться.

Про этот кисет однажды, 9 Мая, когда за столом собрались немногочисленные, оставшиеся в живых деревенские фронтовики, кто-то из них спросил, откуда же такой подарок. Кое - что я из этого запомнил. Отец рассказал, как накануне Нового 1945 года в блиндаж пришел старшина с мешком подарков. Новый год встречали вместе с ним. Выпивка и сухой паек были сэкономлены заранее. В блиндаже имелась гармонь. Ими тогда по приказу командования, чтоб поднимать боевой дух солдат, была обеспечена каждая рота. Поскольку немцев в их Рождественский праздник не тревожили и на передовой было так тихо, что слышались звуки немецкого аккордеона, то противник дал возможность и нашим без стрельбы отметить Новый год. Собравшиеся в блиндаже поздравили друг друга, пожелали быстрейшего возвращения домой. Выпили за Новый год и будущую Победу. А потом старшина вручил подарки.

– Вот вам, молодежь, приветы от будущих невест. А тебе, Иван, как женатому, детское рукоделие, – видимо тоже руководствуясь грамматической ошибкой в вышивке на кисете, сказал старшина.

В каждом подарке находилась записочка с поздравлением и обратным адресом. Так и у Ивана письмо написано крупным детским почерком. Девочка сообщала, что ее отец на фронте, а она, не закончив школу, пошла на фабрику. Там, когда работницы готовили фронтовикам новогодние подарки, ей подсказали, чтобы сшила да вышила кисет.

Это письмо я однажды читал, но за давностью лет почти полностью позабыл содержание. Подарок, кажется, был от девчонки из Иваново. Мужики, отмечавшие у нас День Победы, тогда упрекали отца, почему же не встретился с такой рукодельницей. Он рассказал, что на письмецо все-таки ответил, поблагодарил за подарок и поздравление, пожелал быстрейшей встречи с отцом и продолжения учебы в школе. Когда же в конце лета 1946 года наконец-то демобилизовали, без оглядки торопился домой, к жене, сыновьям да больным родителям. Встреча эта свежа в памяти и сейчас. Отец подарил моей матери шикарное платье, цвета распускающейся сирени. Таких в деревне еще не видали. Посадив меня на лавку, он поставил на мои колени отделанную искрящимся перламутром гармонь. Она была как раз по мне – наполовину, пожалуй, даже еще меньше обычных!

Орден и боевые медали, чтобы не мешали работать, отец прибрал в кошелек, похожий на кисет. Подаренный же кисет повесил на видное место. Оттуда его убрали в комод спустя много лет, когда стены оклеивали обоями.

Так бы и хранился там подарок, да братишка, втихаря от родителей начавший покуривать, приспособил его под табачок. Однажды Митька, закурив, уселся на родительскую кровать. Я все-таки отнял самокрутку, и мы пошли обедать. Вскоре почуяли запах жженого. В ватном одеяле прогорела дыра размером с пятак. Потушив загорание, оба загоревали в ожидании наказания. На наше счастье отец по поводу праздника пришел крепко выпившим, и мы помогли ему лечь на кровать. Утром, показывая на прожженное одеяло, мы сказали, что отец закурил в постели.

– Да я вроде никогда не курил в постели, – возразил он.

У нас нашелся неотразимый аргумент: "Не само же одеяло прогорело".

– Ну ладно, – сдался отец, – уж вы-то хоть не курите, – добавил он.

Братишка так и не извлек урока из случившегося. За что вскоре поплатился. Однажды за обедом отец заметил торчащий из Митькиного кармана шнурок.

– Что это у тебя?

– Деньги это у меня. Деньги!

– Выкладывай на стол, поделись с нами, коли так богат, – пошутил отец и стал снимать ремень.

У братишки сразу пропал аппетит. Достать кошелек все-таки пришлось. Это оказался отцовский подарочный кисет. Там, как у заядлого курильщика, кроме махорки были аккуратно сложенные бумажки для самокруток и коробка спичек.

Митька, не дожидаясь расправы, кинулся из-за стола. Пока взбирался на печь, отец все-таки успел разок стегнуть по Митькиной попе, приговаривая: "И в кого только уродился такой шкодливый!"

Надо признаться, в детстве крепко провинился и я. Мы с братишкой сидели на полатях, когда к нам в избу зашел отцов дядя Николай. Сняв шапку, он уселся на табуретку и стал рассказывать, как сходил на охоту.

С полатей через дырку от выпавшего из доски крупного сучка нам была видна только его плешь. Старикан по-охотничьи был большой враль. Он хвастался меткой стрельбой по лисе да зайцам. Ну и мы с Митькой, наслушавшись его баек, тоже решили посостязаться в меткости...… плевка на плешь.

Братишка угадал на воротник, чего увлеченный воспоминаниями об охоте рассказчик не заметил. Настала моя очередь...… Поскольку у меня был насморк, то "заряд" получился погуще Митькиного. Крупный плевок шлепнулся точно в цель, словно в отместку за покалеченных зверушек.

Рассказчик хватил себя за мокрую лысину. Показывая смазанную плевком ладонь, зашумел на собеседника, то есть нашего родителя.

– Вань, как ты терпишь таких шкодников?

Вот потому за очередную проказу с кисетом отец, как и его обиженный дядя, тоже назвал Митьку шкодником.

На эти слова бабушка заметила:

– Он точно в тебя. Ты тоже в этом возрасте потаскивал у отца табачок. А подрос, так додумался отцову царскую серебряную медаль продать. Ну-ка, Вань, проверь, на месте ли твои награды, – сказала бабушка, предполагая, что мы способны повторить отцовские былые шалости.

Отец проверил кошелек. Орден Славы и все три боевые медали были на месте. В комоде оказалось и вынутое Митькой из кисета письмецо вышивальщицы. Отец вложил его на прежнее место.

Больше мы этот кисет, тем более награды, не трогали. После смерти отца все документы, ордена и медали передали мне. Кисет же кто-то из родственников, прибираясь в комоде, выбросил, как и многое другое ненужное старье. Сейчас сожалею, что не удалось сохранить эту семейную реликвию.

Ну а гармонь впоследствии, чтоб лучше освоить, я сносил к мастеру. Он переделал ее на русский лад. Звучала она получше, чем наши фабричные. Став взрослым, я отдал эту гармонь правнукам Николая. Она и сейчас у них. Еще запомнилось, что на нас, проказников, сердился он недолго.

Николай ШЕМПЕЛЕВ,

наш корр.

Оставьте комментарий!


Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

     

  

Если вы уже зарегистрированы как комментатор или хотите зарегистрироваться, укажите пароль и свой действующий email. При регистрации на указанный адрес придет письмо с кодом активации и ссылкой на ваш персональный аккаунт, где вы сможете изменить свои данные, включая адрес сайта, ник, описание, контакты и т.д., а также подписку на новые комментарии. Настоящим Вы даете согласие на обработку своих персональных данных в порядке, установленном Федеральным законом Российской Федерации от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных».

(обязательно)